В ящике его тумбочки

(В ящике его прикроватной тумбочки лежали: пустой флакон из-под духов, карандаш и клочок бумаги с наскоро начертанным номером)
В тот день у Жана кончились духи. Сдержать раздражение не удалось, очень жаль, но это сильно повлияло на то, что потом случилось. А пока Жан искал духам замену, хотя понимал, что заменить этот аромат нечем, драгоценное время утекло, пятнадцать минут до выхода были потрачены бездарно.
(Бумажку он всегда убирал на одно и то же место,желая сделать из этого простого действия волшебный ритуал себе в помощь)
И Жан выскочил с опозданием, что просто недопустимо и, главное, делает события бестолковыми. Побежал ловить такси, даже не заметил, что первая же машина подлетела через несколько секунд, а ему казалось - три часа. Ему так хотелось мгновенно перенестись на вокзал, что раздражался от всего: машина едет медленно, водитель плохо ведет, много говорит, денег хочет незаслуженно, хотя и по тарифу.
(Расстаться со старым флаконом он просто забыл. Ни его, ни карандаша даже не замечал, когда открывал ящик своей прикроватной тумбочки)
Особенно сильно раздражал не тот аромат от собственной рубашки, он словно накладывал на Жана какие-то непомерные ограничения, с которыми никак не согласиться. А на вокзале Жан ни на что не раздражался, он бежал, стряхивая с себя непривычный аромат и думая только о том, чтобы успеть.
Лидия уезжала в десять-ноль-четыре. Она говорила: я еще не решила про нас. Она говорила: если тебе важно, приходи к поезду я дам тебе новый адрес. Она говорила: а по-другому ты меня не найдешь. Жан бежал так стремительно, что всё перед ним расступалось - люди, чемоданы, лотки с сувенирами. Время, надо еще придержать время. Лидия уезжала в десять-ноль-четыре. Она стояла у окна в своем купе и готова была увидеть его. Жан прилип к стеклу ладонями, он никак не мог понять - успел, не успел. Лидия сильно дернула окно, маленькая щель возникла между рамами, но ей хватило, чтобы просунуть туда клочок бумаги. Жан подхватил его, она улыбнулась, но поезд тронулся, уже тронулся, уже остался только Жан. Его догнал аромат не тех духов, мешаясь с воздухом нагретого вокзала.
С тех пор прошел месяц. Все это время номер не отвечал. Только сегодня Жан услышал после безнадежных гудков старческое "Алё", но почему-то не стал отвечать сам.
В ящике тумбочки остался только карандаш.

Любить...

Каждый раз, когда я оказываюсь на берегу моря, мой взгляд жадно прочесывает окрестности от горизонта до песка под ногами. Все надеюсь, что мироздание подбросит любопытную мелочь, картинку, сюжет, жемчужину, потерянный кем-то бриллиантовый перстень. Особенно песок под ногами - море иногда приносит маленькие сокровища для моего внутреннего мира; люди тоже изредка оставляют после себя крайне выразительные детали.
Примерно так случается с соцсетями, где можно узнать об интересных деталях жизни человечества, даже если специально не подсматривать и не доискиваться, а просто позволить волне принести что-то по своей прихоти.
Так я посмотрела фильм "Любить...". 1967 год, далекая эпоха, которая все равно оставила в нас (во мне) свою тень. Люди теперь другие, они стараются быть другими. Но что остается в воздухе, если вычесть идеологию, традиционное воспитание, привычные шаблоны реакций, технологический прорыв и полную смену костюмов и декораций? Все равно есть щедрость от щедрости души, а не по разнарядке; неумение сказать или понять, увидеть, услышать; тонкость боли, взгляда, счастья; нить, которая так тонка, что и не заметишь, как вытянул свое счастье, только нескладность какая-то, когда оборвалось.
Если бы я могла написать так, как это все снято, было бы мне счастье. Искусство визуальное не всегда поддается вербальным уловкам, это хорошо. Но что делать тем, кто хочет сдвинуть недвижимое?
Сначала это надо посмотреть. А потом уже будет продолжение.

https://www.youtube.com/watch?v=k03FTm4dics

Теперь - чудесная закадровая история, которые я очень люблю. Копирую текстом, потому что мне здесь важно оставить текст.

Collapse )

(no subject)

А она приходила ко мне домой с непокрытой бархатной головой. Подходила, гладила по руке. Амулет болтался на ремешке. Наливала чай, приносила хлеб и глядела, словно сквозь толщу лет. А она приходила, когда не ждешь, пополам делила и снег, и дождь. Я в ее глазах до сих пор живу, каждый день ищу эту синеву, каждый день держу приоткрытой дверь. Исчезают дни, чем их ни отмерь. А она приходит, глядит в глаза, на ладони капает бирюза. Морская. Небесная. Дикая. Чудесная.

(no subject)

В тот год осенняя погода не задержалась на дворе и к изумлению народа снег выпал прямо в сентябре. Хотя он вскорости растаял, утек сквозь мерзлую траву, но грусть-тоску в душе оставил, закрыл осеннюю главу.
Прекрасным вечером однажды смотреть в озябшее окно. Из рукописи ком бумажный вертеть (ей, право, все равно). Сбивать уснувших мух со стула и танцевать вокруг стола.Пока и осень не уснула, не отложила все дела. А по утру легко проснуться от светлой радости внутри, в галоши новые обуться, в две пары или даже три.
06112017

Случайное

* * *
Твое лицо осыпалось прошлыми днями прямо в ладони. Стоишь перед зеркалом, думаешь: как теперь этот паззл собрать? А за окном опять грачи прилетели, а тебе даже не в чем их встретить. Ломаешь зеркало, завершаешь им лицо. Теперь можно и на улицу, пусть каждый видит в тебе свое.

* * *
Откуда-то выбиваются волосы, горят кошачьи глаза. Она быстро меняет это уродство на благопристойный вид, ангельский характер и густое контральто. Теперь гардероб пуст и бесполезен.
Прямо по крыше, вниз через балконы - и она падает в его руки внезапным сновидением. У него горят кошачьи глаза, слезы ненависти к себе катятся по прозрачным губам. Она облизывает его и поет.
Два милых демона, которые забирались слишком высоко и падали насовсем. Открытые окна хлопают в ладоши и улетают белым пеплом. Окурок, обгрызок, облюбок.
Они спят. И пусть.

* * *
Очарование ягнятами несвежего возраста. Остановка дыхания по требованию. Запуск обратно - механика подводит. Вдох - с перебоями, выдох - нечеткий. Шестеренки тикают, маятник внутри черепа катается: бом, бом, бом. Следующая остановка ... какая?

Новый год. Пробуем.

Значит так. В нашем сообществе, где мы "улыбаемся и пишем", решили выпустить местную стенгазету сборник рассказов. Самодеятельность, но мы старались. Так старались, что меньше чем за месяц сборник эволюционировал от идеи к сверстанному блоку. С обложкой и всем, что полагается. Главное, не снижать энтузиазма, рыдать и прятаться будем потом.А новый года надо начинать чем-нибудь подобным почаще.

(no subject)

Однажды мне на капюшон села любовь.
Но кто же ее узнает, когда идешь поздним утром по немытой брусчатке, вытирая подошвы сапог о лужи,
листья,
осень,
мягкотелость маленького города.
Не замечаю. Капюшон болтается заплечным мешком,
плечи болтаются,
мокнет голова, оторванная от реальности.
Любовь обнимает сзади, ушки мне прикрывает, чтобы не продуло.
Ползет червячок грустного настроения. Я об него спотыкаюсь.
Любовь сваливается на дорогу, на листья, на лужи, в маленький, мягкотелый город.
Почему-то мне становится легче.

(no subject)

Она открывала и закрывала рот. Попеременно. Клацая зубами. В ее руках светилась бутыль отменного вина, на десертной тарелочке расыпался плавленный сырок. Где-то ухнула сова. Мерцала искорка бра. Прокисший на окне кактус вечным привидением маячил на фоне летнего неба. Бутыль пустела, вино прижало ее к креслу и горячо гуляло в голове.

Она спала в отместку неправильно прожитому дню. Без звуков, без забот, бзз-зз...

Шаги — аккуратные и брезгливые. Покачал головой. Задул бра. Укрыл равнодушным спокойствием. 

А она — сквозь сон: Боже, ну посиди со мной.

***

Фингал под глазом Бориса Моисеича не проходил еще неделю.

Жена Бориса Моисеича, цветущая Сара Израилевна, делала для супруга примочки, а для соседей независимое от их мнения лицо. Примочки прикладывались не только на фингал, но и на весь мозг. Борис Моисеич мужественно терпел.

— Лучше бы ты от мужа в глаз получил, — клекотала Сара Израилевна, меняя примочку.

— Какой муж? — болезненно недоумевал Борис Моисеич.

— Муж твоей любовницы, Боря, — вскидывала глаза к небу Сара Израилевна.

— Какой любовницы, Сара? Где я и где любовница? Не смеши Бога.

— А где любовница? — тут же насторожилась Сара Израилевна. — Таки она есть?

— Сара! — возмутился Борис Моисеич. — Ты к старости слаба мозгами стала? В моем положении и возрасте уже давно содержат не любовницу, а хорошего врача.

— Боря, ты таки болен, — Сара Израилевна ласково похлопала мужа по макушке. — В твоем возрасте и при твоем здоровье можно содержать и жену, и любовницу, и доктора.

— Да, но зачем так разбрасываться, Сарочка? Чего мне даст любовница, из того, что не даст доктор? Я хочу сказать, здоровья на любовницу нужно гораздо больше.

Сара Израилевна попыталась выяснить свое место в ссистеме ценностей мужа, но Борису Моисеичу хватило одного фингала, и он постарался увернуться от ответа.

Дождь - это я

Маленькая пожилая женщина присела за столик летнего кафе.

- Мадам желает что-нибудь?

Мадам посмотрела в небо.

- Надвигается дождь. Желает ли мадам войти внутрь? В зале много свободных мест.

Официант предупредительно провел полотенцем по чистому столику и поставил перед ней бокал воды. Мадам улыбнулась.

Я шел по городу как впервые. Мне все здесь нравилось и до всего хотелось дотронуться. Шершавые стены домов, колючая и теплая черепица. Улицы тают в спокойствии дня. Земля, трава, листья, цветы в садах и на окнах — все такое родное. И я провожу по ним ладонями, трусь щекой о крыши, скатываюсь по водостоку и шлепаю по мостовым. Заглядываю в лужи и городские пруды: осыпаю их тысячами быстрых поцелуев, они смущаются, хихикают и их лица покрываются тонкими, подвижными морщинками.

Мне бы хотелось поиграть с каждым жителем города, ласково пощекотать под воротником, освежить и оживить их глаза. Но в этом городе, похоже, только одна женщина ждет моих прикосновений.

А я подхожу к столику в летнем кафе, сажусь у ее ног. Глажу аккуратную спину и смотрю ей в лицо. Она улыбается, глядя в небо. У нас еще есть время, пока моя туча цепляется за шпиль городской ратуши.


Картинки по запросу lluvia en la ciudad